В 1941 году пятилетний Лёня Грипс вместе со своей мамой в числе узников Житомирского  еврейского гетто подвергся расстрелу гитлеровскими нацистами и их приспешниками. Его героической маме удалось избежать пуль и вместе с раненым ребёнком выбраться ночью из-под трупов в  расстрельной яме, а затем, скитаясь несколько месяцев по полям и лесам, перейти линию фронта. Об этом Леонид рассказывает в своей повести «Мама, моя мамочка». В послевоенное время Леонид Грипс, закончив школу и военное училище, стал офицером Советской Армии. Отслужив около тридцати лет, в звании подполковника уволен в запас. В конце девяностых годов репатриировался в Израиль, где активно занимался общественной деятельностью по увековечиванию памяти жертв нацизма, бывших узников гетто и концлагерей. Достойным завершением этой работы стало его руководство проектом по изданию книги «Колокола памяти».

 

​  

 

В период работы над этим проектом неоценимую помощь и поддержку оказывала Леониду его жена Белла. Собственно говоря, не только в этот творческий период, но и в течение всей всей их совместной жизни Белла была для Леонида его ангелом-хранителем, заботясь о его душевном благополучии, домашнем уюте и физическом здоровье, применяя при этом свои профессиональные знания и многолетний опыт врача-кардиолога. На международной Zoom-конференции в ноябре 2025 года, посвящённой жизни и творчеству Леонида Грипса, где была прочитана его повесть "Мама, моя мамочка", Белла Грипс выступила с обращением к слушателям. Здесь мы воспроизводим текст её выступленния:

 

                                            Уважаемые дамы и господа!

 

К вам обращается вдова замечательного человека Леонида Григорьевича Грипса, чей рассказ вы только что прослушали.

Я очень признательна вам всем за ваше внимание к повествованию моего мужа. Особую благодарность я выражаю организаторам этой встречи и, прежде всего, давнему и дорогому другу нашей семьи Эдварду Ковалерчуку и за организацию этой встречи, и за прочтение этой повести для вас.

Эту повесть о своём тяжелейшем военном детстве Леонид Григорьевич посвятил поколению евреев, погибших и пострадавших в огне Холокоста. Ещё в юности, в школьные годы, а мы были друзьями со школьной скамьи, Лёня мечтал опубликовать воспоминания о своём детстве и о детстве многочисленных малолетних узников гетто и нацистских концлагерей. Ему удалось осуществить эту мечту лишь после нашей репатриации в Израиль.

Леонид стал одним из организаторов амуты «Зикарон» [Общество памяти, - ивр.], в которую и вошли бывшие малолетние узники гетто и концлагерей, проживающие в Ашдоде. И вот наступило время организовать сбор материалов с воспоминаниями и создать книгу, о которой Леонид мечтал все предыдущие годы.

Совет ашдодской городской амуты «Зикарон» взял на себя благородную миссию сбора воспоминаний, выживших в этом кошмаре. Цель была – сохранить память о тех, кто не дожил до наших дней, но также и о тех, кто пережил и победил смерть. Это рассказ о великой трагедии нашего народа. В 2005 году была издана книга «Колокола памяти» с девизом «Наша память - вам, потомки». Руководителем проекта по созданию этой книги и был Леонид Грипс. Посвящена книга не только погибшим и выжившим бывшим малолетним узникам гетто и концлагерей, но также и праведникам мира, и всем тем добрым людям, которые принимали участие в спасении евреев, партизанам, воинам Красной Армии.

В сборник «Колокола памяти» вошли 263 очерка представителей тех территорий СССР, где нацистами были организованы еврейские гетто. Книга уникальна. Это документальная память целой эпохи, память тех людей, чьё детство было сожжено войной. Эта книга является существенным вкладом во всеобщую копилку памяти о Холокосте. Она, как эстафетная палочка, которую пострадавшие передают молодому поколению. В настоящее время книга переведена на английский язык. Планировался и перевод на иврит, и я надеюсь, что кто-нибудь из присутствующих на сегодняшней встрече озаботится этой задачей. Книга востребована в библиотеках Ашдода, а также, насколько мне известно, в других городах Израиля, да и других стран.

 

К этим прочувствованным словам добавим ещё, что благодаря своей маме и своей судьбе, силе собственного характера, поддержке любящей жены Беллы Леонид прожил жизнь замечательного человека, поэтому эту публикацию мы по праву помещаем в рубрике "Жизнь замечательных людей".

 

 

 Сегодня в связи с 90-летием со дня рождения замечательного человека Леонида Григорьевича Грипса, сделавшего так много для увековечении памяти не только жертв Холокоста, но и людей, которым удалось несмотря на жестокие страдания, пережить катастрофу, мы помещаем здесь его собственное повествование о его героической маме, сумевшей ценой невероятных усилий и лишений сохранить жизнь своему единственному сыну и собственную жизнь ради спасения своего ребёнка.

 

Леонид Грипс

Мама. Моя Мамочка

 

         Я очень серьёзно и долго обдумывал возможность написать о моей Маме.

Не мог решиться сделать это. Сегодня, 15 ноября 2013 года исполнилось ровно 100 лет со дня её рождения. Пусть нижеизложенное будет частицей моей бесконечной благодарности и вечной памяти моей Маме.

 

​

 

         Я свою Маму почувствовал (запомнил тот момент на всю жизнь) при следующих обстоятельствах. Мне было очень больно, когда рука Мамы жёстко, сильно, властно легла на моё лицо и зажала мне рот. Я не мог кричать и шевелиться, так как Мама прижала меня всем своим телом к чему-то мягкому и липкому. Случившееся я понял позже, а осознавал потом долго, и до сих пор, по прошествии более семидесяти лет,

Этому предшествовали следующие события. Я родился в городе Житомире, в еврейской семье. Папа мой, Грипс Григорий Абрамович, был красивый, физически очень здоровый, крепкий мужчина. И это не удивительно. Он вырос в местечке Троянове, в многодетной еврейской семье, был самым младшим - четырнадцатым ребёнком, не долго учился в хедере и с семи лет начал работать. Образование он получал уже в зрелом возрасте.

        Перед началом Великой Отечественной войны работал в Харькове. Сначала на строительстве, а затем на производстве знаменитого ХТЗ. Потом в Житомире начальником цеха на авторемонтном заводе. 22 июня 1941 года он пошёл в городской военкомат записаться добровольцем в армию и с автоматом в руках прошёл путь от Житомира до Сталинграда, а затем от Сталинграда до Берлина. Выжив в кровопролитных боях жесточайшей из войн, он трагически погиб в 1973 году в автомобильной аварии.

Когда началась война, Мама со мной и с бабушкой остались в Житомире. Бабушка была очень больным человеком и, надо сказать откровенно, именно она уговаривала маму не бежать из города, приводя в качестве доводов примеры о поведении немцев в Украине в 1918 году, когда они вели себя порядочно по отношению евреям.

        В Житомире до начала Великой Отечественной войны проживало около ста тысяч жителей, треть из которых были евреи. О начале войны житомиряне узнали на рассвете 22 июня 1941 года, когда немецкая авиация начала бомбить город. Бомбёжки были очень жестокие. В городе и на окраинах дислоцировалось много воинских частей, которые и были в основном объектами бомбардировок. Результатом этих варварских действий стало то, что город практически был уничтожен. Осталось несколько десятков трёх - четырёхэтажных зданий. К этому ужасу нужно отнести и то, что через город сплошным потоком двигались в сторону Киева огромные массы беженцев и отступающие войска со стороны Бердичева и Новоград-Волынского.

 

​

Беженцы из западных областей Украины двигались через Житомир на Восток

 

Выбраться из города в такой ситуации было крайне сложно, а для Мамы, на руках которой была моя больная бабушка и я, стало практически не реально. Затем на несколько часов наступило затишье, и в город ворвались немецкие войска.

 

​

Вторжение немецких войск в Житомир. Июнь 1941 года

 

Буквально через несколько дней в городе на заборах, столбах, стенах разрушенных зданий появились листовки, в которых в категорической форме приказывалось гражданам еврейской национальности зарегистрироваться в комендатуре города. Не выполнившим этот приказ грозил расстрел. По многим причинам до сего дня так правдиво и не указано реальное число евреев, оставшихся в городе. По неофициальным данным в Житомире немцы убили около тридцати тысяч евреев. Мы жили в маленьком домике, на одной из центральных улиц города. Это был дом моих дедушки и бабушки. Дедушка через год после моего рождения скончался, а в доме жили мои родители вместе с бабушкой. Население города было интернациональным. Жило много украинцев, поляков, немцев, чехов. В соседнем доме жила польская семья. Рядом жила вдова царского генерала, в доме которой вскоре поселился немецкий генерал. За невысоким забором жила семья, в которой жена была украинка, а муж - немец. Со всеми этими людьми у моих бабушки, дедушки, родителей были прекрасные отношения. Я всё об этом подробно пишу, так как это будет иметь непосредственное отношение к нашей истории. Мама вынуждена была зарегистрироваться и ей, как и всем евреям, приказали пришить к одежде жёлтую шестиконечную звезду. Через несколько дней были развешены новые листовки, в которых приказывалось всем евреям покинуть свои дома и квартиры, собрать самые ценные вещи, взять продукты и переселиться в центр города в отведённые для этого кварталы. Не выполнение этого распоряжение каралось смертной казнью. Генеральская вдова, настоятельно рекомендовала быстрее выполнить это распоряжение, польская семья попросила, чтобы ценные вещи, мебель, посуду перенесли к ним домой. А немецкая семья Мееров, просила не спешить, осмотреться, потянуть время в надежде, что вернётся Красная Армия. Армия продолжала отступать на восток, а в городе начали расстреливать и вешать евреев, не переселившихся в гетто. Переселились туда и Мама со мной и бабушкой. Я не буду описывать те условия, в которых мы разместились. Там уже находились родственники моего отца, они и приютили нас в этих жутких условиях рядом с собой. Воду, канализацию и электроэнергию отключили. Питался каждый тем, что он успел взять с собой. Ещё одним источником получения каких то продуктов стал обмен вещей евреев на кусок хлеба, бутылку молока, которые приносили местные жители. Справедливости ради надо сказать, что много людей приходили к проволочному забору, чтобы бескорыстно поддержать своих бывших соседей. Но голод становился всё более ощутимым. Начались избиения и насилия полицаями и немецкой охраной над несчастными людьми. За водой люди ходили к реке по территории гетто. Вся территория была огорожена колючей проволокой и по периметру стояли сторожевые вышки с охраной. Туалеты были вырыты рядом с домами, где ютились люди. Вскоре начали формировать команды исключительно из молодых людей и отправлять их на машинах из гетто. Людям объяснили, что это первые партии людей отправляемых в Палестину. Но обман вскрылся очень скоро. Оказалось, что этих людей привозили в лес на окраине города в районе Богунии и заставляли в течение дня без еды, воды и отдыха копать прямоугольные глубокие и длинные рвы, а поздно вечером их отводили в сторону к выкопанным ямам и там расстреливали. Об этом рассказал молодой парень, раненый, но не убитый и вернувшийся в гетто к своим родителям. Его нашли и прилюдно повесили.

 

​

Казни в житомирском гетто

 

 А новые бригады молодых людей ежедневно отправляли рано утром, и они не возвращались. В первое время можно было на несколько часов выйти в город под предлогом, что забыл взять дома ценности. В заложниках оставались близкие родные, а вернувшийся обязан был отдать охране большую часть принесённого. Моя Мама воспользовалась такой возможностью, и она вместе со мной пришла во двор нашего дома. Квартира была полностью разграблена, вынесли всё, были одни голые стены. Но цель похода Мамы была не меркантильная: она хотела встретиться с семьёй Мееров. Их четыре дочери были ближайшими подругами моей Мамы. Анастасия Ивановна и Василий Иванович увидели нас и позвали к себе в сад. Это был смертельно рискованный для них шаг. За укрывательство евреев расстрел был неминуем. Разговор был не долгим, но деловым. Было принято решение, что Мама оставляет им паспорт, а они свяжутся с человеком, который за деньги перепишет его содержание. В результате так и было сделано. Грипс Татьяна Аврумовна было вытравлено, а написано Грипсунова Нина Андреевна, а вместо еврейка - написано украинка. Мееры дали ценные вещи, чтобы Мама передала охране с тем, чтобы она смогла ещё выйти в город. Мама ещё раз со мной вышла в город и забрала переделанный ей паспорт. Начали вывозить из гетто больных, немощных и очень старых людей, и они не возвращались. Так мы потеряли бабушку. Вскоре выход в город был практически запрещён, но за взятку ещё можно было вырваться. Мама этим воспользовалась, да и охранники помнили, что она с ними щедро рассчитывалась. Мы снова оказались в своём дворе. Генеральша Минченко была очень недовольна нашим появлением. У неё квартировал немецкий генерал, и появление евреев было для неё нежелательно. Нас снова позвали к себе Мееры и предложили больше в гетто не возвращаться. Но Мама не хотела подвергать смертельному риску этих благородных, порядочных людей. И мы вернулись в гетто. Вскоре людей большими колоннами стали выгонять из гетто и отправлять под усиленным конвоем через весь город в сторону Богунии. Всех их там и убивали. Нам снова повезло. Наша очередь подходить к лесу совпала с наступлением темноты. Уже с дороги слышались винтовочные и пулемётные выстрелы. К яме нас подвели в кромешной тьме под светом фар автомашин.

         Да, мне было больно, неимоверно больно. Боль появилась за мгновения до падения в могилу. Мама в лесу, пока мы шли к людям, стоявшим на краю могил, освещённых светом автомобильных фар и падавших в бездну, крепко держала меня за руку. Она прижимала меня к себе и тихо, но очень чётко и властно требовала, чтобы я не смотрел по сторонам, не боялся, повиновался каждому её жесту и движению и всё будет у нас хорошо.

Мама была молодая крепкая, физически сильная женщина. Она окончила школу, землеустроительный техникум, продолжала учёбу в ВУЗе. На практике в техникуме она хороша узнала окрестности города, так как они делали во многих местах топографические съёмки и исходили десятки и сотни километров пешком, что требовало физических сил и выносливости. По характеру она была спокойная, выдержанная, рассудительная. Прекрасно разбиралась в людях и безошибочно распознавала неискренность в действиях и поступках людей. Об этом я узнал гораздо позже, чем в те критические минуты жизни. Я только могу представить себе, как чётко, напряжённо и целеустремлённо она пыталась найти выход для спасения себя и своего ребёнка. Максимальная концентрация воли и внимания были единственным шансом для спасения в эти трагические мгновения. На краю расстрельной ямы, когда начали падать сражённые пулями люди справа и слева, она увлекла меня за собой в могилу, которая оказалась нашим спасением. Но, уже падая в яму глубиной 4-5 метров, я ощутил ту самую боль. Меня зацепила пуля убийцы. Ранение было в ногу, но, как оказалось, кость она не задела. Боль, жуткая боль. Будучи взрослым и изредка рассматривая еле заметный шрам на ноге, испытав на себе не одну гораздо более серьёзную «царапину» на теле, я всегда ощущал и до сих пор ощущаю ту боль и, ни с чем не сравнимое присутствие рядом моей Мамы. На нас падали убитые и полуживые человеческие тела. Это тоже было очень больно. Но мама своим телом накрыла меня и от падающих тел и от пуль заканчивавших бойню полицаев, пьяных от водки и крови, стоявших на краю могилы и добивавших ещё раненых, стонущих в могиле людей. Когда всё затихло, уехали машины, и наступила тишина, Мама выбралась со мной из могилы и понесла меня как можно дальше от этого страшного места. Лес был не безлюден. Уже к расстрельным ямам спешили «мирные» жители, чтобы поживиться добром, снимая с мертвецов одежду, не гнушаясь раскрывать рты и вырывать золотые коронки и зубы. За лесом начинались болота, и Мама решила там пересидеть световой день. Нога болит, кровоточит, хочется пить и кушать, но Мама, моя Мамочка она и лекарь, и Спаситель, и мой Бог. Во второй половине дня снова стрельба, снова убивают моих родных, братьев и сестёр. Снова убивают Мой Народ.

        Остаток ночи мы в пути. Мама ногами, я у неё «на баранах». День просидели в сгоревшем доме на окраине города. Ни крошки во рту, болит нога, кругом опасность. В городе с наступлением темноты ходить можно только по пропускам. Без пропуска - расстрел на месте. На всех улицах полицаи в патрулях и немцы на мотоциклах. Но Мама известными ей дворами, переулками, садами добирается к дому Мееров. Заходить опасно, не столько для нас, сколько можно навредить прекрасным людям. Мама со мной устраивается в летней садовой веранде, отдельно стоящей от дома и ждёт, когда появится в саду кто-то из хозяев. Льёт осенний дождь. И вот появляется Василий Иванович, по каким-то хозяйским делам во дворе. Мама его окликнула, чтобы никто не услыхал из соседей и посторонних людей. Он услыхал и дал понять, что видит Маму. Пришёл он к нам поздно вечером. У меня с ногой совсем плохо. Принёс покушать, попить, тряпки чистые для перевязки. Сам днём пошёл к маминой подруге, врачу и взял у неё для меня перевязочный материал и лекарства. Ночью они нас забрали к себе. Помыли, накормили, устроили на чердаке возле тёплого дымохода спать. Долго находиться у них было смертельно опасно для этих порядочных людей, не смотря на то, что он чистокровный немец. Германские войска заняли Киев и на их скорое возвращение расчитывать уже не приходилось.

Взрослые приняли решение, что мы должны идти на восток и догонять Красную Армию. Меня переодели в девочку, научили церковным молитвам, креститься и всё делать, как делает девочка. Будь я в одежде мальчика, не представляло большого труда определить нашу национальность. Рано утром Анастасия Ивановна и Василий Иванович благословили нас на дорогу и жизнь, завернули продукты в котомку, посадили меня в садовую тележку и вывели нас на глухую околицу города. Начались наши многомесячные скитания по оккупированной немцами Украине. Мама прекрасно, без акцента говорила на русском, украинском. Всё понимала что говорят на немецком, да и говорить на нём могла. Но не смотря на это, она строила свою речь так, чтобы в словах не было буквы «Р». Она не говорила, что идёт из ЖитомиРа, а говорила, что идёт из-под Киева. Наш путь на восток мама выбирала так, что мы и близко не подходили к крупным населённым пунктам, железнодорожным станциям, магистральным дорогам.

Мы шли просёлочными дорогами, окраинами лесных массивов, полями от одной глухой деревушки к другой. Мама к крайним хатам деревни всегда подходила в сумерках и выбирала ту избу, из которой в случае опасности можно было быстрее добраться к опушке леса, стогам сена. Просилась переночевать. Всякие встречались люди. Видя уставшую женщину с маленьким ребёнком, впускали до рассвета в дом, рискуя жизнью за недоносительство, что появился в деревне посторонний человек. Другие с порога выгоняли и грозились донести старосте или полицаям, третьи давали кусочек хлеба, ломтик сала или бутылочку молока и, боясь впустить в дом чужих людей, указывали на заброшенную хату, сарай или погреб. Мне нравилось ночевать в большой соломенной скирде в поле. Но подойти к ней нужно было обдуманно. По снегу и грязи - нельзя, так как останутся следы.

Влезая в солому, нельзя оставлять вмятину от лаза. Не следовало оставаться рядом с землёй, потому что утром могут приехать крестьяне за соломой и вилами заколоть нас. Надо было пробираться повыше, хотя там менее тепло и более сыро. Но зато затем, устроившись, ощущая рядом Маму, мне казалось, что вокруг тепло и спокойно. Первоначально жутко донимали мыши, которые по нам сонным бегали и по телу и по лицу, но потом привыкли и даже были рады им. Если есть мыши, значит, в колосках остались зёрнышки после обмолота. Можно и нам поживиться. Так мы шли много месяцев, зимой и летом, в жару, в холод и в дождь.

Особенно сложно Маме пришлось при переправе на левый берег Днепра. Всё было под контролем немецких войск и полиции. Все лодки, челны были на учёте в комендатурах, и незаконный перевоз людей без пропуска карался смертной казнью. Ночью мама попросила незнакомого человека, собиравшегося в маленькой лодочке переплыть на другой берег очень бурного в ту ночь Днепра, и он нас переправил. Там его ждал человек, и они моментально отплыли обратно.

Но это был не самый напряжённый момент. Мы, наконец, подошли к линии фронта в районе Валуйки под Харьковом. Мама, абсолютно штатский человек, должна была решить сложнейшую задачу - как перейти этот рубеж. Долго находиться в прифронтовой полосе и быть незамеченными невозможно. Идти через немецкие, а затем наши окопы - безумие и верная смерть. Зима, холод, о голоде я не говорю, его мы ощущали постоянно, вокруг ни души, одни развалины и остовы сгоревших изб, постоянно над головой летят снаряды и свистят пули. Мама, моя Мамочка и здесь не растерялась, не проявила трусость и растерянность, а наоборот, она полностью сосредоточилась над тем, как спасти жизнь в первую очередь своему ребёнку и себе, разумеется. Всё её внимание, мысли, энергия, жизненный опыт и воля были сосредоточены на том, как найти выход в этой, казалось бы, безнадёжной ситуации. И на второй день вечером она поползла по выбранному ей участку, на котором по её наблюдениям, меньше всего стреляли и перемещались немцы.

Так мы оказались в окопах солдат Красной Армии. Нас моментально передали офицерам НКВД. Начались допросы, угрозы, издевательства и всё время требовали, чтобы мы признались, что мы не сын и мать. На вторую ночь маму заставили с группой солдат снова переползти на немецкую территорию и показать маршрут её перехода линии фронта и место, где мы укрывались два дня перед переходом. Затем нас отправили в лагерь НКВД для гражданских в районе города Воронежа, а допросы продолжались долго и регулярно. Немцы постоянно бомбили район, где мы находились.

Вскоре нам выдали справку (она сохранена до сего дня), что мы перешли линию фронта со стороны, оккупированной немцами. Затем нас отправили в Астрахань в пересыльный пункт. Там свирепствовали эпидемии, условия были ужасные, но Маме разрешили устроиться на работу и поселиться во внефронтовой зоне.

Постепенно жизнь налаживалась, если можно считать, что это была жизнь. Через Бугуруслан, где размещался всесоюзный центр поиска потерявших друг друга членов семей в результате войны, мама нашла мужа - моего папу. Он находился в действующей армии. И как только был вторично освобождён от немцев город Житомир и разрешён въезд в город, мама со мной вернулись в Житомир.

В свой разорённый дом, в котором жили чужие люди, мама не пожелала возвращаться и бороться за это жильё. Она пошла работать в военный госпиталь, где нам дали комнату с ещё одной женщиной, проживающей в ней. Я пошёл в первый класс школы. В декабре 1945 года вернулся с войны папа, и начала налаживаться жизнь. Вся родня - братья, сёстры, племянники со стороны папы, и моя бабушка, всего 37 человек были убиты в Троянове и Житомире. Все наши родственники, за исключением одного папиного племянника, участники боевых действий солдаты и офицеры, вернулись живые с фронтов после войны. В доме моих родителей не принято было говорить о войне, о пережитом, о своих ратных подвигах. Свидетельством тому являются только бережно хранимые их боевые награды. С боями всю войну прошли и родители моей жены. Всем им вечная память.

 

​

Лёня с мамой. 1945 год

 

Безусловно, те тяжелейшие в физическом, моральном и психологическом плане дни, проведённые в смертельно опасной обстановке рядом с моей Мамой, оказали влияние на формирование меня, как личности. Говоря так откровенно и подробно о моей Маме, я не имею права быть нечестным и неискренним. Я никогда никого и ничего в жизни не боялся, никогда ни на кого и на что не обижался. Мне чужды эти понятия. Никогда не таил зло на людей и никому не мстил. Не прощал только обман и подлость. Люди, совершившие такое в отношении меня или моих близких переставали для меня существовать.

       Я всю жизнь стараюсь быть благодарным тем людям, кто был добр, порядочен и честен со мной и моей семьёй. При таком моём мировоззрении и философии, мне не всегда было просто в жизни. О моих человеческих качествах судить не мне. Всему моему душевному, моральному и духовному содержанию я благодарен и обязан только ей - МОЕЙ МАМЕ.

Вечная слава и память моей Маме и всем матерям на земле.

 

 Ноябрь 2013 года. Ашдод. Израиль

 

 

Послесловие от редакции портала "Круг интересов"

 

Теперь, после того как вы прочитали этот полный трагизма рассказ, вероятно, всем стало понятно, что начинать жизнеописание автора до его прочтения не имело смысла, поскольку начало этого жизнеописания уже содержится в только что прочитанном вами произведении. После тех невообразимо тяжелейших испытаний, которые пришлось перенести Татьяне Абрамовне Грипс вместе со своим малолетним сыном, этот рано повзрослевший ребёнок проявил незаурядную волю, трудолюбие, ответственность и настойчивость в своём дальнейшем жизненном пути. Вернувшись после войны вместе с мамой в Житомир, куда, кстати, в скором времени вернулся с фронта его отец Григорий, Абрамович, который, как вы помните из рассказа, прошёл  с боями долгий путь от Житомира до Сталинграда, а затем от Сталинграда до Берлина, сам Лёня успешно учился в школе, где, кстати, одноклассницей его была замечательная девочка Белла, ставшая впоследствии его любимой женой. После школы Лёня поступил в Рижское военное авиационное училище связи, которое успешно закончил в 1958 году.

Свою офицерскую службу в войсках связи ВВС лейтенант Грипс начал в Умани, затем продолжил в Борисполе, оттуда вместе с семьёй был переведён, как это принято было в Советской Армии, по замене на Камчатку в систему дальней радиопеленгации под Елизово в маленький гарнизон на речке Мутная. После истечения срока замены – обратно в Борисполь, где в 1968 году автору этого послесловия посчастливилось познакомиться с Лёней и Беллой,  и мы очень крепко подружились.

С этого момента не могу не отметить, что наша с Лёней дружба длилась полвека до самой его кончины в январе 2017 года. И это несмотря на то, что в 1971 году я уехал из Борисполя в Ленинград, а затем ещё через пять лет в Архангельск. Все эти годы мы поддерживали связь, обмениваясь, как в то время было принято письмами в конвертах с наклеенными на них почтовыми марками. Даже из Архангельска, путешествуя на машине, мы с моей женой  Валей и с тремя нашими детьми приезжали в Житомир, где познакомились с Лёниной мамой, героической Татьяной Абрамовной. Это было в 1985 году. А с его отцом Григорием Абрамовичем мне довелось познакомится ещё в мою бытность в Борисполе, куда, кстати, и мои родители из Ленинграда приезжали, и все тогда перезнакомились, так что дружба наша переплелась тремя поколениями.

Замечательную дочку Лёни и Беллы Киру я помню ещё 12-летней девочкой, а нынче она уже бабушка так же, как и наша с Валей старшая дочка Оля.

Лёня закончил военную службу на родине в Житомире в 1983 году в звании подполковника. После этого в Житомире он работал в различных государственных, а затем и в частных коммерческих структурах на руководящих должностях, успешно реализуя при этом свой богатый жизненный опыт.

Затем через четыре года и я завершил свою службу в Архангельске, мы с Валей и детьми вернулись в Ленинград. Но общение наше с Лёней и Беллой продолжалось через почтовую переписку до 1998 года, в котором мы вдруг нашу связь на полтора года потеряли. Получилось так, что почти одновременно Лёня с Беллой репатриировались в Израиль, а мы с Валей уехали в Германию. Связь прервалась, но совершенно удивительным образом восстановилась, благодаря настоящему новогоднему чуду, о котором не могу не рассказать. Это был, как все вы помните, Миллениум, встреча не просто Нового года, а нового века и нового тысячелетия. Все тогда ждали чудес. И мы такое чудо получили. Мы праздновали Миллениум в тесном кругу с нашими друзьями в Вюрцбурге Семёном Фирштейном, его женой Раей и его двоюродной сестрой Леной с мужем Феликсом. Ровно в полночь под звон бокалов с шампанским зазвонил телефон. Сёма взял трубку, а Рая пояснила: это звонит ещё одна Сёмина кузина Фира из Филадельфии. И ещё Рая почему-то добавила, что сама Фира родом из Житомира. Моя жена Валя тут же спохватилась: «Сёма, спроси у Фиры, не знала ли она совершенно случайно в Житомире такую женщину по имени Белла Грипс». И тут же из включённого на громкую телефона прозвучал ответ Фиры: «Как это не знала?! Белла Грипс – моя лучшая подруга!» … Ну, дальше посыпались восторги, номера телефонов, адреса… Короче говоря, чудо!

А потом пошли дальнейшие совпадения. Наша младшая дочка Ксеня, уехавшая ещё в 97-м в Израиль по программе Наале, закончила в Иерусалиме гимназию, решила обратно не возвращаться, а пошла служить в армию. После службы закончила колледж при Бар-Иланском университете и перебралась в Ашдод, где обзавелась и семьёй, и работой. Поскольку дочка наша живёт в Ашдоде, то мы, естественно, приезжая в Израиль, а приезжали мы (прилетали, конечно) до ковида довольно часто, если не каждый год, то уж через год точно, то, конечно же в Ашдод. И каждый раз с радостью встречались с Беллой и Лёней. Они были самыми дорогими гостями и на свадьбе нашей дочки Ксени, и на 40-летии нашей с Валей свадьбы, которую мы отмечали в Ашдоде, и Лёня с Беллой бывали у нас в Вюрцбурге… О деятельности Леонида Грипса в Ашдодской амуте «Зикарон» вы уже знаете из предисловия и из обращения Беллы Грипс в участникам Zoom-конференции в ноябре 2025 года.

 

   Эдвард Ковалерчук

           Комментарии

Ваш комментарий появится здесь после модерации. Модерация - не цензура, а следствие технического несовершенства малобюджетного ресурса: ваш комментарий поступает на почту портала, а затем вручную помещается в поле комментариев. Это происходит, как правило, не позднее 24 часов с момента появления комментария во входящей почте редакции.

Ваш электронный адрес не будет опубликован.