Сергей Прасолов

 

 

«И что любил, не разлюблю теперь…»

 

 

Источник: Газета "Республика". Луганск  11.06.2026

 

Регистрационный номер публикации:1289

Дата публикации: 13.06.2026

 

Когда в 2014 году «вожди Донбасса» в ответ на государственный переворот призывали нас пополнять бюджет Украины самоотверженным трудом, это было предательством народа. Когда в обстреливаемом Луганске продолжал работать поэт, пытаясь открыть в наслоениях преходящего действительные законы человечности, на которых мир стоит, в нём продолжалась русская поэзия.

Волей обстоятельств он оказался вдалеке от Луганска, но не покинул его. Душой, творчеством он продолжает жить в родном городе и раскрывать его обличье и нрав не столько как места жительства, а как места,  дарованного судьбой. Образ «города хороших людей», ставший поэтическим символом Луганска, по праву принадлежит Владимиру Спектору. И это неоспоримый факт.

19 июня поэт отмечает свое 75-летие. Отвечая на ироничный вопрос автора этих строк – зачем нужна поэзия в нашем расчетливом мире, где ей нет места? – Владимир Спектор написал:

 

 «„Поэзия. Нет дела бесполезней в житейской

 деловитой круговерти.

 Но всё, что не исполнено поэзией, мгновенно

 исчезает после смерти».

                                               И. Губерман

 

На мой взгляд, Игорь Губерман точно выразил суть поэзии. Именно она придает жизни особый вкус, стиль и, по сути, в какой-то мере дарит бессмертие. Во все времена человеку необходимы эмоции, способность сопереживать и понимать самого себя... Особенно важна поэзия в трудные времена войн и потрясений. Ведь она помогает осмыслить происходящее, напоминает о вечных нравственных ценностях. „И милость к падшим призывал…“ Это и о поэзии.

 Недаром стихи лучших поэтов продолжают волновать спустя десятилетия и века». Это позиция. Позиция мудрого человека, которому в жизни, как и многим из нас, случилось пережить несколько несовместимых эпох. Кто-то приспосабливался к ним, пытаясь первым захватить места для удобного сидения, а кто-то пытался понять, что же с нами происходит, как отличить что-то подлинное от фальшивки и не ожидают ли нас «Неслыханные перемены, Невиданные мятежи», как предсказывал

когда-то Александр Блок.

Увидеть в парадоксах времени ход истории и тем более прямо и осмысленно высказать его суть могли позволить себе немногие. Одним из них стал негромкий, нестоличный поэт Владимир Спектор.

Его Муза действительно не испытывала искушения завернуть что-то оригинальное, выделиться посредством изобретательности. Он работал как будто за станком, филигранно вытачивая детали так, что из слов рождалась поэзия. Не слова, слова, слова, а именно поэзия.

 

Не подсказываю никому,

Потому что и сам не знаю.

Не пойму ничего. Не пойму.

Начинается жизнь другая.

Может, время стихов ушло,

Время прозы суровой настало?

Жизнь, как птица с одним крылом,

Бьется в каменной клетке квартала…

 

Настоящую поэзию перестали ценить и даже понимать. Какая поэзия, когда дешевая попса на этом празднике жизни так феерично отвлекает от всех ее проблем?! А Владимир Спектор писал. Совершенствуясь, пытаясь отыскать в настоящем неочевидные смыслы жизни, предлагая нам посмотреть, где же ее настоящая мудрость, почему разорваны концы с концами в прерванной нити истории. В отличие от любителей литературных коктейлей, он отчаянно пытался и пытается найти в личных переживаниях действительную связь времен, чтобы предупредить нас от самосуда, о котором когда-то справедливо писал еще один замечательных поэт минувшего века Арсений Тарковский:

 

«Поверх земли метутся тени

Сошедших в землю поколений;

Им не уйти бы никуда

Из наших рук от самосуда,

Когда б такого же суда

Не ждали мы невесть откуда».

 

Луганский поэт верно определил причину исторической трагедии, разворачивающейся на наших глазах, – своеволие избранных и неподсудных, вообразивших себя властителями истории. Каков же ответ поэта? Он, как и все рядовые жертвы этого чудовищного эксперимента, не может изменить нрав эпохи, он не может противостоять самоуверенным людишкам, спешащим порешать все дела с историей в свою пользу, но может ответить тем, что не отнять у каждого мыслящего человека, – пониманием сути происходящего.

 

«И, в самом деле, все могло быть хуже. –

Мы живы, невзирая на эпоху.

И даже голубь, словно ангел, кружит,

Как будто подтверждая: «Все – не плохо».

Хотя судьба ведет свой счет потерям,

Где голубь предстает воздушным змеем…

В то, что могло быть хуже, – твердо

верю. А в лучшее мне верится труднее».

 

Не знаю, есть ли в современной литературе более емкая формула нынешнего времени?

«В то, что могло быть хуже, – твердо верю.

А в лучшее мне верится труднее».

Разве не передаёт она всё мироощущение нормального человека, оказавшегося на перекрёстке стремительных событий, способных вознести и раздавить, зажечь свет в конце тоннеля, где написано

«Тупик»? И всё же, всё же, всё же. Да, наше время – время короткой памяти, обрезанного сознания, поведенческой толпотни, когда философия шкурничества становится «совестью нации». Временщики полагают, что пришли навечно, не понимая, что время, которое дало им всё, ничего им

не оставит. И это обстоятельство нельзя скрыть от проницательного взгляда поэта.

 

«Я помню, помню, помню и ягоды, и корни,

И даты, как солдаты, стоят в одном ряду.

А врущим я не верю, находки и потери

Приходят и уходят. И врущие уйдут».

 

«И врущие уйдут» не просто звучит как приговор. Это и есть приговор, который выносит нам поэтическая справедливость нашего мира. Даже если сегодня она кажется нам недостижимой, выдуманной безумцами для самоутешения слабых.

Мудрость рождается тогда, когда мы, не идеализируя ушедшее, сохраняем всё истинное и гуманное, что оно дало, когда не расшибаем лбы перед мутными идолами настоящего, понимая, что

ложь отхлынет, и на непрочном песке нашей жизни все-таки останутся следы истины. В щель между удобными мифами проглядывает то лучшее, что было, и то разумное, что ещё может быть. А может и не быть.

 

«Машина времени не выбирает путь.

Она проедет и по бездорожью.

И ни свернуть куда-нибудь, ни обмануть

Не хочет время, даже если может…

Чужое эхо отзывается на вскрик,

Чужое время вскормлено войною.

И отраженье времени в глазах твоих

По бездорожью мчится вслед за мною.

Вся жизнь стоит у бездны на краю.

Все в свой черёд – звучали и печали,

И эхом в них – родная сторона.

Орудия внезапно замолчали,

Чтоб „Ода к радости“ была слышна».

 

Какие верные и пронзительные строки о нашем времени, какая боль о родной стороне, истерзанной, мужественной и бесконечно нуждающейся в обычной, повседневной человечности!

Мы все понимаем, что наша жизнь у бездны на краю, что мы живём лишь надеждой – если не общий разум, то хотя бы трезвый рассудок остановит безумцев, шкурные интересы которых враждебны интересам народов и истории человечества. Но дальше-то что? Где искать ответ? Владимир Спектор не дает его: «Потому что и сам не знаю». Но отсылает нас  к торжественной песне любви к человечеству – оде «К радости», написанной гениальным Фридрихом Шиллером, к которой другой гений – Людвиг ван Бетховен – написал потрясающую музыку. Может быть, с обращения к истинной поэзии и музыке, с того смысла, который они в себе несут, начинается путь, который отведёт нас от бездны и вернёт связь времён, утверждающую жизнь как победу над смертельной бездной?

Думается, поэзия, заключённая в строках Владимира Спектора, тоже переживёт свое. И её на родине примут как явление настоящей литературы, которая в России всегда была чем-то большим, чем авторский взгляд, – философией жизни. Без которой Россия не была бы Россией. И не будет ею, если отвернётся от  поэзии в пользу очень искусственного интеллекта, пытающегося победить в наших головах человеческий разум.

           Комментарии